Семен Альтов: экстрасенс смеха

altov 12162007183348PIG Семен Альтов: экстрасенс смехаТалант Альтова, его творческое кредо направлены на то, чтобы сосредоточить публику на добром юморе. Недаром Альтова называют «экстрасенсом смеха». В своих рассказах он избегает политических тем. «Я занимаюсь не разоблачением чего-то, — говорит Альтов, — а пытаюсь придумать такие ситуации общечеловеческие, в которые может попасть любой человек, живущий на этой земле — француз, японец, китаец или русский».

С политикой в жизни писателю, однако, сталкиваться приходится. Однажды его поцеловал Путин. Было это в 1999 году после концерта в честь Дня милиции. В программе участвовали только московские артисты. Альтов был единственным петербуржцем. Когда концерт закончился, все спустились в банкетный зал. «Ну, естественно, все москвичи кружили вокруг Путина, — вспоминает Альтов, — Что-то там шептали, наливали, шутили. А я один, никому не нужный стоял в стороне и медленно пил водку. Но потом Путин (а мы с ним знакомы были по Питеру) подошел ко мне. Мы с ним поздоровались и поцеловались. И после этого вся московская тусовка, которая до того меня не видела в упор, бросилась ко мне целоваться. Как я говорю, они решили, что власть передается через поцелуй».

-Семен Теодорович, в свое время вы закончили химико-технологический техникум и поступили в институт того же профиля. Выходит, когда-то вы считали химию своим призванием?

-В десять лет мне подарили на день рождения набор «Юный химик». Когда в результате смешивания желтой и синей жидкостей получалась красная, я считал это чудом. Мне казалось, что вот эти фокусы — и есть химия. Только где-то при получении диплома понял, что мне это совершенно неинтересно. Постепенно вышел на то, чем занимаюсь уже, наверное, лет тридцать.

-Постепенно? А подробнее можно? В результате какого «смешивания» химик-технолог превращается в писателя-юмориста?

-Черт его знает! Судьба нашла меня или я нашел судьбу — не знаю, как правильнее. Просто остальное я делаю значительно хуже. Все случилось как-то совершенно внезапно. Даже не могу объяснить. Счастье, что именно так, а не иначе… А писать я начал довольно поздно. Лет в двадцать пять.

-Помнится, вы начинали с фраз в «Литературной газете». А как сейчас у вас обстоят дела с этим жанром?

-Практически никак. Хотя я отношусь к фразам с большим уважением: хороший афоризм иногда несет информации больше, чем толстый роман. Раньше мне очень нравились афоризмы Станислава Ежи Леца, они носили эдакий «диссидентский», характер. Тогда в них что-то было… А сейчас видно, что афоризмы поляка с таким подколом, который сегодня никого не интересует. Но вот одну фразу я помню до сих пор и буду помнить всегда: «Следы многих преступлений ведут в будущее».

-У вас остались друзья по химико-технологической юности?

-Почти нет. Кто-то уехал, кого-то уже невозможно узнать. Поэтому, к сожалению, друзей той поры не осталось. Где-то недели две назад я встретил на Невском свою первую любовь, институтскую… Думаю, что она меня опознала с трудом…

-Вопрос, интересующий очень многих, — ваша семья. Не могли бы вы что-нибудь о ней рассказать?

-Моя семья… Мама умерла довольно рано — в шестьдесят восьмом году. Это было для меня большим ударом, и я, как, наверное, многие, начал писать стихи. Мрачные, тяжелые. Я с большим скепсисом к тому периоду отношусь… Но любое дело, если им постоянно занимаешься, со временем дает какие-то результаты. У меня появилась первая в жизни пишущая машинка. Сам факт ее наличия делает тебя писателем, особенно, когда молодой. Печатные буквы, которые складываются в строчки, — это уже произведение искусства. По крайней мере, для того, кто это делает. Я тогда придумал забавный тест. Брал листок бумажки и печатал сверху коротенькое стихотворение, скажем, Бодлера, снизу — Вийона, а посередине — свое. Ходил по институту, показывал девочкам и говорил: «Какое нравится больше?» И процентов пятьдесят указывали на мое. Я себя тут же поставил в один ряд с великими людьми. Потом, после свадьбы, стихи почему-то сразу кончились. Если так можно сказать, юмор пошел буквально в первую брачную ночь. Мое рождение как юмориста, то есть человека, который пытается иронично относиться к жизни, совпало с женитьбой.

-А как обстоит дело с детьми?

-С дитем — оно одно, уже достаточно большое… Сыну Павлу 27 лет. Мы вместе делали сериал «Недотепы» на НТВ. Это были такие комические немые истории, довольно симпатичные. Однако мы не потянули организационно — снимали крохотное, но все-таки кино, а оно требует больших денег, серьезного административного аппарата. Но мне по-прежнему нравится режиссерская работа Паши. Сын помогал мне и как сценарист. Сейчас он занимается рекламой, у него, на мой взгляд, неплохое чувство юмора. Вообще, у всех близких мне людей нормальное чувство юмора. Потому что, не имея его, со мной жить невозможно. Это наш общий язык.

-Вам не скучно жить в Санкт-Петербурге? Москва не манит?

-Нет-нет, мой город — Питер. Это моя среда обитания, здесь все мое. В первопрестольную я шарахаюсь на день-два — и сразу домой.

-Вы пишете для многих известных исполнителей. Ваши тексты читают Хазанов, Винокур, Шифрин, Арлазоров…

-Все, практически.

-Одна из последних московских постановок, в которой вы принимали участие, — «Вино-шоу-кур». В Питере — «Путешествие на Баламутовы острова». Как появилась идея такого шоу?

-Многие мои ровесники, наверное, помнят программу «Шоу-01″. Легендарная, замечательная программа, просуществовавшая лет десять. Мы, как тогда говорили, без единой «обезьяны» (то есть звезды) в афише, объездили всю страну, собирали полные залы. Это была хорошая школа для очень многих ныне широко популярных людей. С нами довольно долго работал Слава Полунин — на наших глазах рождался его знаменитый «Асисяй». Ян Арлазоров у нас был долгое время, Сеня Фурман. То есть те люди, которые сегодня вполне самостоятельные величины. Они все варились в том замечательном бульоне, который представляла собой программа. Она была дерзкой, разрушала стереотипы. Программа начиналась прямо от входа. Едва переступив порог фойе, зритель погружался в атмосферу представления и входил в зал уже «разогретым». «Программа — розыгрыш», так она называлась.

-»Разыгрывается от одного до тысячи зрителей», — насколько я помню, так было означено в афише.

-Верно… Идея «Баламутовых островов», которую мы с Володей Границыным придумали, имеет аналогом то самое «Шоу-01″. Это тоже розыгрыш, игра с залом. Сегодня это находит у зрителей самый горячий отклик: взрослые, как дети, готовы играть в любую предложенную им игру. В игре есть то, что сегодня нам так необходимо, — раскрепощение, выход из состояния постоянной замотанности, этакая «отключка», которую и может дать наша программа. Я надеюсь, что у нее большое будущее.

-Премьера состоялась 1 апреля. Затем «Баламутовы острова» скрылись из поля зрения. Что-то не заладилось?

-Мы живем в такое время, когда «паровозом» любой идеи должен быть человек, который берет на себя все организационные вопросы, снимает эти проблемы с творческих людей. А те — придумывают, создают, репетируют. Пока такого человека нет, возникают вынужденные паузы.

-Однако ходят слухи, что спектакль в сентябре все же собираются выпускать?

-Возможно… Но чтобы он «выстрелил», надо все подготовить как следует. Два, три, четыре раза побывает народ, пойдет «эхо» — и пойдет-покатится. А на первый «выстрел» надо поднакопить пороха.

-У вас есть свой рейтинг писателей-юмористов? Так сказать, свой «гамбургский счет»?

-Без ложной скромности — я понимаю, что попал в этот счет, и поэтому беру его за основу. Моя единственная «правительственная» награда — статуэтка «Золотого Остапа». Юмористический фестиваль проводится уже в десятый раз. Первого «Остапа» получил Сергей Довлатов — замечательный наш питерский писатель, к сожалению, уже покойный. На следующий год премия досталась Михаилу Жванецкому. Третьим получил ее я. Считайте, это мой рейтинг и есть.

-Что вы читаете, кроме «себя любимого»?

-В свое время я, наверное, успел прочитать все, что было нужно. Поэтому теперь читаю очень мало… Недавно вернулся с юбилея Кости Райкина, на котором он сыграл моноспектакль по новелле Патрика Зюскинда «Контрабас». Совершенно гениальная история. Замечательный спектакль и потрясающая литература. Повторяю, читаю мало, но из последних сильных впечатлений — это роман «Парфюмер» того же Патрика Зюскинда. Книга лежит у меня рядом с кроватью — я даю ее читать всем близким.

-А в «свое время» что читали?

-О, очень много… В детстве это были сказки братьев Гримм, сказки Андерсена. Знал наизусть, неизвестно почему, две книжки — «Чрезвычайный комиссар юга России», автора к сожалению, а, может быть, к счастью, запамятовал, а вторая… Вторая тоже какая-то безумная, из той же оперы… Помню, когда читал «Васек Трубачев и его товарищи» Осеевой, я плакал. Над тем местом в книге, когда казнили пионера, я зарыдал. Мама спрашивает: «Что случилось?» — а я говорю: «Пионера убили». Позднее с удовольствием читал Белля, Фолкнера, Фриша. Недавно перечитывал Ерофеева. Пелевин мне тоже нравится.

-Видеофильмы часто смотрите?

-Редко. Хотя вчера, кстати, до трех ночи этим занимался. Хотел спать — умирал, но досмотрел. Больно уж ловко придумано… Замечательный актер… Как его… Я называю это «путешествием по провалам моей памяти»… Играл в «Отпетых мошенниках». Кажется, Кейн, да?

-Да, Майкл Кейн.

-Замечательный актер, очень теперь его люблю.

-Музыку тоже до трех ночи слушаете?

-Бывает, и слушаю. Я, естественно, люблю классику моей юности — она тебе возвращает какие-то картинки из прошлого. Это всегда приятно. А из современных исполнителей обожаю Тину Тернер, Джо Коккера. Вечного мужчину и Вечную женщину, как мне кажется. Из наших нравятся те артисты-певцы, в песнях которых есть смысл: Шевчук, «Любэ», «Наутилус Помпилиус»…

-А сами вы, Семен Теодорович, запеть не пробовали? Вот Арканов, ваш коллега, поет, Евдокимов, Шифрин, Александров и вовсе сделал сольную программу «Песни еврейского местечка»: Женщины находят ваш голос эротичным.

-Если с годами произойдет разжижение мозгов, и я больше не смогу писать, то, благодаря этому голосу, я пойду в службу «секс по телефону».

Источник

Похожие записи:


© 2011 Великие комики. Все права защищены.